Именно потому, думаю, я и начал писать. Занялся правдоисканием, если вам будет угодно назвать это так. Правдоисканием как попыткой изменить сложившиеся обстоятельства в свою пользу, попыткой сформировать мир так, каким он должен был быть согласно твоим собственным представлениям, чтобы не быть одураченным Господом и не клацать от досады зубами. В реальном мире у меня не было силы; в моем мире я становился Геркулесом, срывающим с себя цепи.
Одну черту, знаю точно, я унаследовал от моего деда Джейберда, отца моего отца: страсть познавать окружающий мир. Ему было тогда шестьдесят шесть лет, и он был подвижен, словно бы энергия его была неистощимой, невоздержан на язык и с еще более невыносимым характером. Он постоянно лазил по окрестным лесам вокруг своей фермы и часто приносил домой вещи, которые заставляли мою бабушку Сару падать в обморок: змеиную кожу, пустые осиные гнезда, даже мертвых животных, одним словом, все то, что ему удавалось обнаружить в лесных дебрях. Он любил разрезать различных тварей перочинным ножом, чтобы изучать их внутренности, извлекая все их кровоточащие кишки прямо на газеты. Однажды он подвесил на дереве дохлую жабу и пригласил меня понаблюдать, как мухи будут пожирать ее труп. Он приносил домой рюкзак из дерюги, набитый листвой, вываливал все его содержимое в большой комнате и начинал тщательно изучать каждый листик через лупу, записывая замеченные между ними различия в одну из сотен своих записных книжек. Он собирал окурки сигар и сушил слюни от курительного и жевательного табака, которые собирал в специальный стеклянный флакон. Он часами мог просто сидеть в полной темноте и смотреть на луну.