— Завтрак уже на столе! — позвала мама. Я застегнул свитер, который был того же оттенка, что и рваная рубашка сержанта Рока. Мои джинсы были покрыты заплатами на коленях — словно подтверждениями многочисленности моих смелых столкновений с колючей проволокой и гравием. Моя рубашка была достаточно красной, чтобы привести в неистовство быка. Носки были белыми как голубиные крылья, а кеды по-ночному темны. Моя мама страдала дальтонизмом, а папа любил в цветах максимальные контрасты. Так что со мной все было в полном порядке.
Забавно, что иногда смотришь на людей, которые воспитали тебя и ввели в этот мир, и замечаешь в них самого себя. И понимаешь тогда, что каждый человек в этом мире является своего рода компромиссом с природой. От моей мамы мне достались мелкие легкие кости скелета и волнистые темно-коричневые волосы, в то время как от моего отца я получил голубые глаза и заостренный нос с горбинкой. У меня были длинные пальцы моей матери, «артистические» руки, как она любила говорить, когда я раздражался, что мои пальцы слишком тонки, густые брови моего отца и маленькая расселинка его подбородка. Я мечтал проснуться однажды в облике Стюарта Витмана из «Полосы Симарона» или Клинта Уокера в «Шайене», но правда была в том, что я по природе должен был оставаться тощим неуклюжим ребенком среднего роста и внешности, однако я мог воплощать себя в них обоих, закрывая глаза и задерживая дыхание. И потому, невзирая ни на что, в своих фантазиях я выслеживал нарушителей закона вместе с ковбоями и детективами, которых нам каждый вечер показывали по телевизору, а также в лесах, которые начинались сразу позади нашего дома, помогал Тарзану бороться со львами и в одиночку воевал и уничтожал нацистов.